Бог Онейр

Онир, Онирос (греч. Όνειρος, «сон») — бог вещих и лживых сновидений. Сын Никты и Эреба. Брат Гипноса, Таната, Мома и других детей Никты.

 

ЦИТАТЫ ИЗ КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОНИРА

Гесиод. Теогония. 211-225. (Источник: Эллинские поэты VIII – III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 33) (греческий эпос 8-7 вв. до н. э.):

«Ночь [Нюкта] родила еще Мора [Мороса] ужасного с черною Керой [Насильственной смертью].

Смерть [Танатоса] родила она также, и Сон [Гипнос], и толпу Сновидений [Ониры].

Мома [Момоса – Насмешку] потом родила и Печаль [Ойзис], источник страданий,

И Гесперид, – золотые, прекрасные яблоки холят

За океаном они на деревьях, плоды приносящих.

Мойр родила она также и Кер, беспощадно казнящих.

[Мойры – Клофо именуются, Лахесис, Атропос. Людям

Определяют они при рожденье несчастье и счастье.]

Тяжко карают они и мужей и богов за проступки,

И никогда не бывает, чтоб тяжкий их гнев прекратился

Раньше, чем полностью всякий виновный отплату получит.

Также еще Немесиду [Возмездие], грозу для людей земнородных,

Страшная Ночь родила, а за нею – Обман [Апата], Сладострастье [Филот],

Старость [Гераса], несущую беды, Эриду [Раздор] с могучей душою».

 

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов 2 века н. э.) Мифы. <Введение.> Генеалогии. 1. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. — 2-е изд., испр. — СПб.: Алетейя, 2000. – С. 1-2):

«От Ночи и Эреба [родились] – Рок [Фатум, Судьба], Старость [Сенектус], Смерть [Морс], Кончина [Летум], Воздержанность [Континенция], Сон [Сомнус], Сновидения [Сомния, т. е. Ониры], Амур (он же Лисимелет), Эпифрон [Благоразумие],… Порфирион, Эпаф, Раздор, Беда, Разнузданность, Немесида, Эвфросина, Дружба, Милосердие, Стикс, три Парки [Судьбы] (а именно Клото, Лахесис, Антропос) и ГесперидыЭгла, Гесперия, Эрика».

[Гипнос данный римский автор перевел как Сомнус, Сомния и Ониры].

 

Цицерон. О природе богов. Книга III. XVII (44). (Источник: Цицерон. Философские трактаты. / Пер. М. И. Рижского. Отв. ред., сост. и вступ. ст. Г. Г. Майорова. (Серия «Памятники философской мысли»). — М.: Наука, 1985. — 384 стр.) (римский ритор 1 в. до н. э.):

«…Эфир и День, и их братья и сестры, которые древними генеалогами, именуются: Любовь [Амор], Обман [Долос], Страх [Метус], Труд, Зависть [Инвидентия], Рок [Фатум, Судьба], Старость [Сенектус], Смерть [Морс], Мрак [Тенебра], Несчастье [Мизерия], Жалоба [Керелла], Милость [Грация], Коварство [Фраус], Упрямство [Пертинация], Парки [Судьбы], Геспериды, Сны [Сомнии], и которые все, как считают, рождены от Эреба [Тьмы] и Ночи [Нокс]?»

 

ОНИРЫ – ДУХИ СНОВ

Гомер. Одиссея. Песнь девятнадцатая. 535-569. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 652-653) (греческий эпос 8 в. до н. э.):

«[Пенелопа, жена Одиссея:] Ты же послушай: я видела сон; мне его растолкуй ты;

Двадцать гусей у меня есть домашних…

Снилося мне, что, с горы прилетевший, орел крутоносый,

Шею свернув им, их всех заклевал, что в пространной столовой

Мертвые были они на полу все разбросаны; сам же

В небо умчался орел…

Он же, назад прилетев и спустясь на высокую кровлю

Царского дома, сказал человеческим голосом внятно:

«Старца Икария умная дочь, не крушись, Пенелопа.

Видишь не сон мимолетный, событие верное видишь;

Гуси – твои женихи, а орел, их убить прилетавший

Грозною птицей, не птица, а я, Одиссей твой, богами

Ныне тебе возвращенный твоим женихам на погибель».

Так он сказал мне, и в это мгновенье мой сон прекратился…

Умной супруге своей отвечал [переодетый] Одиссей богоравный:

«Сон, государыня, твой толковать бесполезно: он ясен

Сам по себе; сокровенного нет в нем значенья; и если

Сам Одиссей предсказал женихам их погибель – погибнут

Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы».

Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:

«Странник, конечно, бывают и темные сны, из которых

Смысла нельзя нам извлечь; и не всякий сбывается сон наш.

Создано двое ворот для вступления снам бестелесным

В мир наш: одни роговые, другие из кости слоновой;

Сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой,

Лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен;

Те же, которые в мир роговыми воротами входят,

Верны; сбываются все приносимые ими виденья.

Но не из этих ворот мой чудесный, я думаю, вышел

Сон [Онир]…»

 

Гомер. Одиссея. Песнь двадцать четвертая. 9-14. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 695) (греческий эпос 8 в. до н. э.):

«Так, завизжав, полетели за Эрмием [Гермесом] тени; и вел их

Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья [в страну мертвых];

Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,

Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги

Сна (demos oneiroi [Онир]) обитают, провеяли тени на асфодилонский

Луг, где воздушными стаями души (Психея) усопших летают.

 

Гомер. Илиада. Песнь вторая. Сон. Беотия, или перечисление кораблей. 5-83. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 38-40) (греческий эпос 8 в. до н. э.):

«Сердцу его наконец показалася лучшею дума:

Сон послать обманчивый мощному сыну Атрея.

Зевс призывает его и крылатые речи вещает:

«Мчися, обманчивый Сон [Онир], к кораблям быстролетным

ахеян;

Вниди под сень и явись Агамемнону, сыну Атрея;

Все ты ему возвести [обманными словам] непременно, как я завещаю:

В бой вести самому повели кудреглавых данаев

Все ополчения; ныне, вещай, завоюет троянский

Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель».

Рек он, – и Сон [Онир] отлетел, повелению Зевса покорный.

Быстрым полетом достиг кораблей мореходных аргивских,

К кущам Атридов потек и обрел Агамемнона: в куще

Царь почивал, и над ним амброзический сон разливался.

Стал над главой он царевой, Нелееву сыну подобный,

Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу;

Образ его восприяв, божественный Сон [Онир] провещает:

«Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

Коему вверено столько народа и столько заботы!

Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник;

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;

В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

Все ополчения; ныне, он рек, завоюешь троянский

Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

Гера мольбой; и над Троею носится гибель от Зевса.

Помни глаголы мои, сохраняй на душе и страшися

Их позабыть, как тебя оставит сон благотворный».

Так говоря, отлетел и оставил Атреева сына,

Сердце предавшего думам, которым не сужено сбыться.

Думал, что в тот же он день завоюет Приамову Трою.

Муж неразумный! не ведал он дел, устрояемых Зевсом:

Снова решился отец удручить и бедами и стоном

Трои сынов и данаев на новых побоищах страшных.

Вспрянул Атрид, и божественный голос еще разливался

Вкруг его слуха…

И Атрид повелел провозвестникам звонкоголосым

Всех к собранию кликать ахейских сынов кудреглавых.

Вестники подняли клич, – и ахейцы стекалися быстро.

Прежде же он посадил на совет благодумных старейшин,

Их пригласив к кораблю скиптроносного старца Нелида.

Там Агамемнон, собравшимся, мудрый совет им устроил:

«Други! объятому сном, в тишине амброзической ночи,

Дивный явился мне Сон, благородному сыну Нелея

Образом, ростом и свойством Нестору чудно подобный!

Стал над моей он главой и вещал мне ясные речи:

– Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

Коему вверено столько народа и столько заботы!

Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник.

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется;

В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

Все ополчения: ныне, вещал, завоюешь троянский

Град многолюдный; уже на Олимпе имущие домы

Боги не мнят разномысленно: всех наконец согласила

Гера мольбой, и над Троею носится гибель от Зевса.

Слово мое сохрани ты на сердце. – И так произнесши,

Он отлетел, и меня оставил сон благотворный.

Други! помыслите, как ополчить кудреглавых данаев?

Так произнес и воссел Атрейон, и восстал между ними

Нестор почтенный, песчаного Пилоса царь седовласый;

Он, благомысленный, так говорил пред собраньем старейшин:

«Други! вожди и правители мудрые храбрых данаев!

Если б подобный сон возвещал нам другой от ахеян,

Ложью почли б мы его и с презрением верно б отвергли;

Видел же тот, кто слывет знаменитейшим в рати ахейской

[следовательно, этот сон должен быть пророческим];

Действуйте, други, помыслите, как ополчить нам ахеян».

 

Эсхил. Орестея. Плакальщицы (Хоэфоры). 523-529. (Источник: Эсхил. Трагедии /Перевод Вячеслава Иванова. – М.: Наука, 1989. – С. 141) (греческая трагедия начала 5 в. до н. э.):

«Предводительница хора

Все знаю, сын мой, – ведь сама все видела.

Злодейка [Клитемнестра] с перепуга возлиянья шлет

[призраку своего убитого мужа Агамемнона],

Затем что сон [oneiroi] [Онир] зловещий ей пригрезился.

Орест

Дословно мне царицын передай рассказ.

Предводительница хора

Приснилось ей, что змия родила она…

Орест

Что дальше ей помнилось, чем все кончилось?

Предводительница хора

И будто спеленала, как дитя, его»

[т. е. Клитемнестра хочет, чтобы ее сын Орест отомстил ей за убийство своего отца].

 

Эсхил. Просительницы. 886-891. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 215) (греческая трагедия 5 в. до н. э.):

«[В данном отрывке Гея-Земля, видимо, призывается, чтобы отвести кошмар]

Хор

Строфа III

Ой-ой! Отец!

Богов кумиры – обман!

Паук [насильник] длинноногий тянет [меня, женщину]!

Призрак (oneiros) [Онир], призрак черный (melas oneiros)!

О-то-то-той!

Земля! Земля! Спаси!

Гибельный страх отврати!

Земли сын, ой! К нам, Зевс!»

 

Эзоп. Жизнеописание Эзопа. Книга о Ксанфе-философе и Эзопе, его рабе, или похождения Эзопа. VIII (33). (Источник: Басни Эзопа / Перевод, статья и комментарии М. Л. Гаспарова. – М.: Наука, 1968. – С. 24):

«Аполлон, предводитель Муз, попросил однажды у Зевса дар прорицания и получил его; с тех пор с ним никто не мог сравниться в предсказаниях. Но так как все ему дивились, и на всех он стал посматривать свысока, стал предводитель Муз слишком заносчив и во всем остальном. Разгневался владыка, не хотел он, чтобы Аполлон был у людей в такой силе, и создал он вещие сны, которые по ночам открывали людям будущее. Почувствовал предводитель Муз, что никому не нужны больше его прорицания, и стал упрашивать Зевса простить его и не уничтожать веры в его слова».

 

Бабрий. 30. Скульптор и Гермес. (Источник: Федр, Бабрий. Басни. / Пер. М. Л. Гаспарова. (Серия «Литературные памятники»). М.: Наука. 1962. – С. 102):

«Гермеса мраморного изваял скульптор

И продавал на рынке. Подошли двое:

Один искал надгробье своему сыну,

Другой – для мастерской своей кумир бога.

Уж было поздно, и не совершив торга,

Они расстались, чтобы вновь сойтись утром.

Меж тем явился скульптору Гермес ночью

И так промолвил, на пороге сна стоя:

«Подумай — ты судьбу мою в руках держишь

Покойником иль богом суждено быть мне?»

 

Платон. Государство. Книга вторая. 383a / Пер. А. Н. Егунова. (Источник: Платон. Собрание сочинений в 4 т.: Т. III /Общ. ред. А. Ф. Лосева и др.; Авт. вступит. статьи А. Ф. Лосев; Примеч. А. А. Тахо-Годи; Пер. с древнегреч. – М.: Мысль, 1994. – С. 148) (греческий философ 4 в. до н. э.):

«…Многое одобряя у Гомера, мы, однако, не одобрим того [обманчивого] сновидения (онейрос), которое Зевс послал Агамемнону…»

 

Павсаний. Описание Эллады. Книга II. Коринфика. X. 2. (Источник: Павсаний. Описание Эллады /Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996) (греческое повествование о путешествии 2 в. н. э.):

«[В Сиционе, Арголида:] Отсюда дорога ведет к храму Асклепия. Если войти в священную ограду, то налево будет здание, состоящее из двух частей: в первой находится Гипнос (Сон); у него кроме головы ничего больше не осталось. Внутренняя часть храма посвящена Аполлону Карнейскому, и туда запрещен вход всем, кроме жрецов; в портике (храма) находится огромной величины скелет морского кита, и за ним изображение Гипноса, усыпляющего льва и носящего наименование Эпидота (Благостного)» [считалось, что бог исцеления Асклепий посещает молящихся во сне, а при этом дает предписания и советы по лечению].

 

Филострат Старший. Картины. Книга I. 27. Амфиарай. (Источник: Филострат (старший и младший). Картины. Каллистрат. Описание статуй. – Томск: «Водолей», 1996) (греческий ритор 3 в. н. э.):

«[Из описания картины, изображающей оракула Амфиарая:]

Художник на этой картине нарисовал и бога реки Оропа в виде юноши среди голубых женских образов, – это моря; изобразил он и вещий храм Амфиарая, со святой расщелиной Земли, дышащей серой. Здесь же и Истина [Алетейя] в белых одеждах, здесь и врата сновидений [(pylê oneirôn)] – тот, кто здесь вопрошает пророчества, должен заснуть. Нарисован здесь и сам Сон [Онир], несколько вялого вида, в одежде белой по черному фону, думаю, чтоб обозначить его деятельность ночью и в течение дня. И в обеих руках он держит рог. Это означает, что он направляет наверх свои сновидения только через ворота истины»

[Ороп был оракулом, прорицавшим по снам. Сон (Онир) держит рог, поскольку врата истинных снов в преисподнюю были сделаны из рога, см. Гомер, Одиссея, 19. 566].

 

Орфический гимн LXXXVI. Онейру (фимиам, ароматы). (Источник: Античные гимны. Переводы с древнегреч. Под ред. А. А. Тахо-Годи. — М.: Изд-во МГУ, 1988. – С. 266) (греческие гимны 3 в. до н. э. – 2 в. н. э.):

«Вещий Сон, тебя, о блаженный, на крыльях простертых,

Кличу, о вестник грядущего, лучший оракул для смертных!

Ты, среди сладкого сна в тишине прилетая безмолвно,

Сам пробуждаешь умы, обращаясь к душе человека,

Сам насылаешь сквозь сон решенье и волю блаженных,

Душам безмолвным безмолвно являя, что ждет их в грядущем.

Людям, чей ум благородный влечет их к угодному вышним,

Тем, чьи решенья всегда направлены к большему благу,

Будет всегда предсказанье, как этого блага добиться,

Дабы по жизни они с отрадой прошли, наслаждаясь.

Зло же от них отвратится – и это сам бог научает,

Как успокоить гневливых владык смягчающей жертвой –

Ведь и конец несравненно отрадней у них, благочестных.

Людям же злым и дурным грядущего к ним неизбежно

Ты не покажешь во сне, в преступлениях ты не подсказчик,

Дабы они не нашли избавленья от муки грядущей.

Я же молю, о блаженный, являть мне богов замышленья,

Дабы всегда приближал ты меня к решениям верным,

Да и в другом никогда ничего не пророчествуй злого!»

 

Овидий. Метаморфозы. Книга одиннадцатая. 585-692. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977) (римский эпос 1 в. до н. э. – 1 в. н. э.):

«[Гера приказывает Ириде вызвать духа снов:]

Молвит: «Ирида, моей вернейшая вестница воли!

Быстро отправься ко Сну [Гипносу] в наводящую дрему обитель

И прикажи, чтобы он Алкионе послал в сновиденье

Мужа покойного тень, подобие подлинной смерти!»

Молвила так, – и в покров облекается тысячецветный

Вестница и, небеса обозначив округлой дугою,

В скрытый под скалами дом отлетела царя сновидений.

Близ Киммерийской земли, в отдаленье немалом, пещера

Есть, углубленье в горе, – неподвижного Сна [Гипноса] там покои.

Не достигает туда, ни всходя, ни взойдя, ни спускаясь,

Солнце от века лучом: облака и туманы в смешенье

Там испаряет земля, там смутные сумерки вечно.

Песней своей никогда там птица дозорная с гребнем

Не вызывает Зарю; тишину голоса не смущают

Там ни собак, ни гусей, умом собак превзошедших.

Там ни скотина, ни зверь, ни под ветреным веяньем ветви

Звука не могут издать, людских там не слышится споров.

Полный покой там царит. Лишь внизу из скалы вытекает

Влаги летейской [Леты, Забвения] родник; спадает он с рокотом тихим,

И приглашают ко сну журчащие в камешках струи.

Возле дверей у пещеры цветут в изобилии маки;

Травы растут без числа, в молоке у которых сбирает

Дрему росистая ночь [Нокс, Нюкта] и кропит потемневшие земли.

Двери, которая скрип издавала б, на петлях вращаясь,

В доме во всем не найти; и сторожа нет у порога.

Посередине кровать на эбеновых ножках с пуховым

Ложем, – неявственен цвет у него и покров его темен.

Там почивает сам бог, распростертый в томлении тела.

И, окружив божество, подражая обличиям разным,

Всё сновиденья [oneiroi] лежат, и столько их, сколько колосьев

На поле, листьев в лесу иль песка, нанесенного морем.

Дева едва лишь вошла, сновиденья раздвинув руками,

Ей преграждавшие путь, – засиял от сверканья одежды

Дом священный. Тут бог, с трудом отягченные дремой

Очи подъемля едва и вновь их и вновь опуская

И упадающим вновь подбородком о грудь ударяясь,

Все же встряхнулся от сна и, на ложе привстав, вопрошает, –

Ибо ее он признал, – для чего появилась. Та молвит:

«Сон [Гипнос, Сонмус], всех сущих покой! Сон между бессмертных тишайший!

Мир души, где не стало забот! Сердец усладитель

После дневной суеты, возрождающий их для работы!

Ты сновиденьям вели, что всему подражают живому,

В город Геракла пойти, в Трахины, и там Алкионе

В виде Кеика предстать, и знаки явить ей крушенья.

Это – Юноны [Геры] приказ». Передав порученье, Ирида

Вышла. Дольше терпеть не в силах была испарений;

Сон стал в теле ее разливаться, – она убежала

И возвратилась к себе на той же дуге семицветной.

Сон же из сонма своих сыновей вызывает Морфея, –

Был он искусник, горазд подражать человечьим обличьям, –

Лучше его не сумел бы никто, как повелено было,

Выразить поступь, черты человека и звук его речи.

Перенимал и наряд и любую особенность речи,

Но подражал лишь людям одним. Другой становился

Птицей, иль зверем лесным, или длинною телом змеею.

Боги «Подобным» его именуют, молва же людская

Чаще «Страшилом» зовет. От этих отличен искусством

Третий – Фантаз: землей, и водой, и поленом, и камнем, –

Всем, что души лишено, он становится с вящим успехом.

Эти царям и вождям среди ночи являют обычно

Лики свои; народ же и чернь посещают другие.

Ими старик пренебрег; из братьев всех он Морфея,

Чтоб в исполненье привесть повеления Таумантиды [Ириды],

Выбрал; и снова уже, обессилен усталостью томной,

Голову Сон преклонил и на ложе простерся высоком.

Вот Морфей полетел, на крыльях рея бесшумных,

Сквозь темноту, и спустя недолгое время явился

В град гемонийский, и там отложил свои крылья и принял

Облик Кеика царя, и отправился, в облике новом,

Иссиня-желт, без кровинки в лице, без всякой одежды,

К ложу несчастной жены и стал там; мокры казались

И борода, и волос обильно струящихся пряди.

Так, над постелью склонясь и лицо заливая слезами,

Молвил: «Несчастная, ты узнаешь ли Кеика, супруга?

Или мне смерть изменила лицо? Вглядись: ты узнаешь;

Но не супруга уже обретешь, а призрак супруга.

Не помогли мне, увы, твои, Алкиона, обеты!

Да, я погиб. Перестань дожидаться меня в заблужденье!

Судно застиг грозовой полуденный, в Эгеевом море,

Ветер. Носил по волнам и разбил дуновеньем ужасным.

Эти уста, что имя твое призывали напрасно,

Воды наполнили; то не рассказчик тебе возвещает,

Коему верить нельзя, и не смутные слухи ты слышишь, –

Сам о себе говорю, потерпевший кораблекрушенье!

Встань же; плакать зачни; оденься в одежды печали;

Без возрыданий, жена, не отправь меня в Тартар [подземный мир] пустынный!»

Голос прибавил Морфей, который она за супружний

Голос могла бы принять; и казалось, доподлинно слезы

Он проливает; в руках – движения были Кеика.

И застонала в слезах Алкиона; все время руками

Движет во сне; но, к телу стремясь, лишь воздух объемлет

И восклицает: «Постой… Куда ж ты? Отправимся вместе!»

Голосом, видом его смущена, отряхает, однако,

Дрему и прежде всего озирается, все ли стоит он

Там, где виден был ей. Но, встревожены голосом, слуги

Свет внесли; и когда не нашли его, как ни искали,

Бить себя стала в лицо, на груди разрывая одежды,

Ранит и грудь. Волос распустить не успела – стрижет их, –

И на вопрос, отчего она плачет, кормилице молвит:

«Нет Алкионы уже, нет больше! Мертвою пала

Вместе с Кеиком своим. Прекратите слова утешенья!

В море супруг мой погиб: я видела, я распознала;

Руки простерла его задержать, как стал удаляться, –

Тенью он был! Все ж тень очевидна была; то супруга

Подлинно тень моего. Но ежели спросишь, – другим был

Облик его, необычным; лицом не сиял он, как прежде,

Бледный он был и нагой, со струящимися волосами

Перед несчастною мной!»

 

Овидий. Фасты. Книга четвертая. 661-662. (Источник: Овидий. Элегии и малые поэмы / Перевод с латинского. Сост. и предисл. М. Гаспарова. Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова. – М.: Художественная литература, 1973. – 528 с.) (римская поэзия 1 в. до н. э. – 1 в. н. э.):

«Между тем, осенив чело свое тихое маком,

Ночь подступает, за ней черные тянутся сны…»

 

Вергилий. Энеида. Книга шестая. 268-284. (Источник: Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / Перевод с латинского С. А. Ошерова. (Серия «Библиотека всемирной литературы», т. 6). – М.: Художественная литература, 1971. – С. 226-227) (римский поэт 1 в. до н. э.):

«[Сивилла отправляет Энея в путешествие по подземному миру:]

Шли вслепую они под сенью ночи безлюдной,

В царстве бесплотных теней, в пустынной обители Дита [Аида], –

Так по лесам при луне, при неверном свете зловещем,

Путник бредет…

Там, где начало пути, в преддверье сумрачном Орка [Аида]

Скорбь [Луктус, Пентос] ютится и с ней грызущие сердце Заботы [Куры],

Бледные здесь Болезни [Морби] живут и унылая Старость [Сенектус, Герас],

Страх [Метос, Фобос], Нищета, и Позор, и Голод [Лимос], злобный советчик,

Муки и тягостный Труд [Понус] – ужасные видом обличья;

Смерть [Летум] и брат ее Сон [Гипнос] на другом обитают пороге,

Злобная Радость [Гаудиа], Война [Беллум, Полемос], приносящая гибель, и здесь же

Дев Эвменид железный чертог и безумная Распря [Дискордия, Эрида], –

Волосы змеи у ней под кровавой вьются повязкой.

Вяз посредине стоит огромный и темный, раскинув

Старые ветви свои; сновидений [Сомний, Онейрои] лживое племя

Там находит приют, под каждым листком притаившись».

 

Стаций. Фиваида. Книга десятая. 80-117. (Источник: Публий Папиний Стаций. Фиваида / В переводе Ю. А. Шичалина. – М.: «Наука», 1991. – С. 168) (римский эпос 1 в. н. э.):

«Мрачных Ночи жилищ посреди, далеко за спиною

у эфиопов иных, ни единой звезде не доступна,

мертвая роща стоит, и там под огромной скалою

в недра горы пещера ведет, – в ней – лар беззаботный

праздного Сна [Сомнуса, Гипноса] непоспешливая поместила Природа [Натура, Фюсис].

Вход стерегут дремучая Тишь [Хесихия] с Беспамятством [Летой] вялым

и коченеющая в постоянном бездействии Леность [Игнавиа].

Отдохновенье [Отия] в сенях и сложившее крылья Немотство [Силенция]

молча сидят и порывы ветров прогоняют от кровель,

и запрещают листве шелестеть, и птичий смиряют

щебет. Не слышится здесь ни прибой (хотя б грохотали

все берега), ни раскаты небес. И даже бегущий

возле пещеры поток, спускаясь в глубокие долы,

на перекатах молчит. С быками темными рядом

всякий покоится скот на лугах, зеленая поросль

дремлет, и травы земля дыханием сонным колеблет.

Сам [Сомнус-Гипнос] же под влажным

сводом на тканях лежит, усыпанных маком снотворным:

пар струят одежды его, под телом ленивым –

пламенно ложе, над ним – тяжелым дыханием пышет

черная хмарь; одною рукой он упавшую слева

прядь подбирает, висит, позабыв о роге, другая.

Тысячелико вокруг Сновиденья [Сомния, Онейрои] летучие бродят,

с верными лживые в ряд [и с дурными хорошие вместе].

Ночи [Нюкты] мрачная рать на столбах и на матице виснет

или лежит на земле. В покое мерцает неверный

неосвещающий свет, и, первые сны навевая,

бледные звезды струят нисходящее долу сиянье».

 

Стаций. Сильвы. Книга V. 3. Утешение о своем отце. 288-290. (Источник: Стаций, Публий Папиний. Сильвы / Пер. Т. Л. Александровой. — СПб.: Алетейя, 2019. — С. 205):

«Ты же [тень умершего отца] оттуда к вратам роговым приближайся, минуя

Кости слоновой лживую дверь [из ворот, изготовленных из рога, выходят истинные сновидения, а из ворот из слоновой кости – ложные], и, сны посылая,

Нас назидай».

 

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь XXXIV. 88-99. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса /Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. — СПб: Алетейя, 1997. – С. 323) (греческий эпос 5 в. н. э.):

«Только Моррея [военачальника индов] глубокий сон [Онейрос] охватил, вылетает

Из ворот, что из кости слоновой ваяны [врата ложных снов], призрак

И говорит ему речи обманные, утешая:

«Страждущую Халкомеду, Моррей, прими как супругу,

Станет женою желанной на ложе она после битвы,

Днем она красотою очи твои затмевает,

Ночью с тобою возляжет страстная Халкомедейя.

Мил и желанен брак и во сне, и сладостны ласки

Жара любовного даже и в твоем сновиденье…

Я обниму тебя пылко, лишь только пробудится Эос

Молвил призрак и сгинул… Моррей тотчас пробудился,

Эос свет увидал…»

 

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь XLIV. 50-52. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса /Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. — СПб: Алетейя, 1997. – С. 431) (греческий эпос 5 в. н. э.):

«[Агава, мать Пенфея, видит сон, предсказывающий гибель ее сына:]

Сном забылась Агава – и к спящей сладко на ложе

Вдруг является призрак из врат роговых необманных,

Смутен он и неясен, всю ночь напролет бормотал он…»

 

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь XLVIII. 285-??. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса /Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. — СПб: Алетейя, 1997. – С. 477) (греческий эпос 5 в. н. э.):

«Пробудилася дева [девственная Агава], гневалась против лавра,

Эроса и Киприду бранила, но Гипноса [Сон] – больше,

Глупому сновиденью [Онейросу] угрозы она обращала…

[Авра упрекает Гипноса и Онейроса (Онира) в том, что ей послали

сон, предсказывающий потерю девственности]».

Оцените статью
Боги Греции
Добавить комментарий

4 × три =